С водворением в доме парижанки Альфонсины Дижон «Черт-черт, поиграй» удлинился на целый католический вежливый отросток: «Saint-Antoine de Padoue, trouvez-moi ce que j'ai perdu» [Святой Антоний Падуанский, отыщи мне то, что я потеряла (фр.).], что
в контексте давало нечто нехорошее, ибо после третьего черта, без запятой и даже без глотательного движения, как припаянный: «Saint-Antoine de Padoue…» И мои вещи находил, конечно, Черт, а не Антоний.
Стало быть, ясно, что здесь противополагается закон вечный закону писанному [Мало этого, как бы для того, чтобы уж не было никакого сомнения о том, про какой закон он говорит, он тотчас же в связи с этим приводит пример, самый резкий пример отрицания закона Моисеева — законом вечным, тем, из которого не может выпасть ни одна черточка; он, приводя самое резкое противоречие закону Моисея, которое есть в Евангелии, говорит (Лука XVI, 18): «всякий, кто отпускает жену и женится на другой, прелюбодействует», т. е. в писанном законе позволено разводиться, а по вечному — это грех.] и что точно то же противоположение делается и
в контексте Матфея, где закон вечный определяется словами: закон или пророки.
Неточные совпадения
Слово сие и есть, согласно
контексту, определение Божие о том, что
в браке бывают «двое одной плотью», причем «вместить это слово» дано не всем.
Справляюсь с
контекстом — слово употреблено
в Евангелии только один раз, именно здесь.
Справляюсь с
контекстами и нахожу, что слово это употреблено
в послании Иакова, гл. V, ст.
Чтобы поверить себя, я справляюсь с
контекстами и нахожу
в Евангелии Матфея XIX, Марка X, Луки XVI,
в Первом послании Павла коринфянам разъяснение того же учения неразрывности брака без всякого исключения.